Наклонившись, Антон быстрым движением сорвал с шеи Бромберга радужный шнур и, неспеша, завязал модную вещицу на поясе.

— Попейте чего-нибудь теплого, а шею обработайте какой-нибудь настойкой на спирту, иначе распухнет и будет отвратительно выглядеть, — посоветовал он, уже направляясь к выходу, — и не шутите так больше. На свете есть люди, гораздо менее выдержанные, чем я.

— Постойте…

Антон удивленно обернулся.

Уже успевший подняться Бромберг держал в поднятой руке тонкую пластиковую папку.

— Я оставляю это здесь, на столе, — хрипло произнес он, — если не хотите смотреть, можете даже не прикасаться к этому, или выбросить не читая. Но если… В любом случае, я буду здесь же завтра, в это же время.

— Мне плевать, где вы будете, — ответил Антон, — и оставьте меня в покое, иначе этот шнур с вашей шеи снимут в морге.

— Я вас понял. А теперь пропустите меня, — Бромберг неожиданно спокойно улыбнулся, — пойду искать настойку на спирту.

Антон пожал плечами и отошел в сторону. Проводил глазами своего странного собеседника — тот направлялся к расположенному километром ниже по склону маленькому отелю с вызывающе-яркой параболической крышей. Оглянулся — на столике лежала оставленная папка.

— Психопат, — громко сказал Антон в безразличную пустоту. Потом взял еще чашку чая. Сел за столик. И раскрыл папку.

…

Они встретились на следующий день в то же время в том же месте.

Антон был задумчив и рассеян, Бромберг — наоборот, собран и деятелен. Правда, его шея была прикрыта высоким воротом свитера, а голос заметно скрипел. Отпив первый маленький глоток горячего кофе, он поморщился — судя по всему, от неприятного ощущения в горле.

— Извините, Айзек, я, кажется, вчера погорячился, — сказал Антон.