В общем повернул дон Тага своих — и галопом вдоль того заграждения из сетей, где маршальская кавалерия барахтается. Обошли сети — и ударили с фланга на холопов. Да так, чтобы прорваться, пока их лучники не подоспели с отравленными стрелами. Прорвались. Посчитал дон Тага людей — было полтораста, осталось семьдесят два. Кто коня остановить не успел перд сетями да шипами, кого стрела отравленная нашла, кто в сече сгинул. Самому дону рогатина бедро пропорола — но неглубоко, перетянул платком — и ладно. Тут к ним дон Рипат присоединился — с неполной сотней легкой кавалерии. Да, тот самый Рипат, что в серых капитанах ходил, а после — подался на службу герцогу. Пройдоха этот дон Рипат, но офицер дельный и знающий.

Так от всего маршальского войска лишь 147 всадников осталось, из них почти половина раненные. Пехота — уже не войско, потому что разбежались кто куда.

И дон Рипат говорит: мы, баронет, в тылу у холопской армии. Слева — горы, справа — орденская граница. Что делать будем — попробуем проскочить или рискнем с боем прорываться?

Тогда дон Тага решил: надо прорываться, пока люди не остыли и раны еще двигаться не сильно мешают. Да и холопы, пока маршальскую конницу добивают, не очень-то готовы нас остановить.

Так и честь сохраним и шансов больше, а проскочить — не проскочишь, у холопов, наверное, вся окраина уже в осведомителях.

На том и порешили…

Тут от места, где битва завершается, скачет всадник, в руке — пика, на пике — белый лоскуток. Парламентер, значит.

Ну, я послушаю, — говорит дон Тага, а вы, дон Рипат, стройте наших орлов, пусть готовы будут.

И поскакал навстречу.

Парламентер оказался не парламентер, а девка — та самая. Тут он и узнал, что имя ей — Кира и она — не кто-нибудь, а посланница Хозяйки, то есть Старой Богини. Разговор получился на удивление спокойный и мирный.