С герцогом вашим не хочет Хозяйка воевать, и с бароном, отцом твоим — тоже не хочет. Вы правите на этой земле от века — и да будет так. А вот Святой Орден — чужой здесь, не хочет его ни Хозяйка, ни эта земля, ни то, что на этой земле живет. И послана она, Кира, чтобы от Ордена землю очистить. А что по земле герцога пришлось пройти — так ведь ничего этой земле не сделается. Три года, не более, побудем здесь — и уйдем. Так сказала Кира.

Еще сказала, сожалеет, что битва случилась по недоразумению — и всех, кто из благородных погиб, она уже приказала на возы грузить, вместе с оружием и значками, с надлежащим почтением. Всех же раненых и пленных предлагает она отпустить вместе с доблестной конницей благородного дона Таги и его капитана (который, как она видит, как раз эту конницу строит).

Дальше показала Кира ладошкой — а за ее спиной, в двухстах шагах в две с половиной шеренги панцирная пехота построена. Грамотно построена — редко, но точно, как шашки-фигурки в мудреной соанской игре. Редко — это чтоб длинным двуручным мечом соседа не задеть.

Так вот кто там, в дыму, маршальских гвардейцев добивал… И откуда только они взялись?

Знал дон Тага, хоть сам не видел, как кавалерия наскакивает на такой строй — и рушится, как колосья скошенные, вокруг пехотинцев-железнобоких. Те же знай себе мечами машут, рубят коням да верблюдам ноги, а всадникам упавшим — что придется, кому — руки, кому — головы.

Да, тут уже не прорвешься…

А Кира, тем временем, взмахнула рукой — разошлись панцирники в сторону и образовали широкий проход.

Ну, и что дону Таге прикажете делать?

Вернулся он к дону Рипату и говорит — вот такие у нас дела. Перестраиваемся в колонну по четыре — и пошли.

… Не обманула, рыжая.

Так, пришло с маршалом Диркой примерно семь тысяч человек, а ушло живыми с доном Тагой — чуть меньше тысячи. Остальные — в поле лежать остались, да сам маршал, порядком побитый и себя не помнящий, лежа в телеге ехал. Доехал-таки живым до кузена — герцога. Что и решение его светлости предопределило.